lapadom (lapadom) wrote,
lapadom
lapadom

Стихи с утра

ИННА КАБЫШ
ГОРИ, ГОРИ, МОЯ ЗBЕЗДА
Данте ничего не придумал:
он был на том свете и видел всё своими глазами,
а когда вернулся,
одна прядь в его чёрных волосах была
совершенно седая,
как у Лёшки,
которому я писала стихи
и с которым мы сидели за одной партой,
и стояли такие морозы,
что нас возили в школу на молоковозе
вместе с флягами, заляпанными застывшим
молоком
Мы сидели в шубах и валенках,
и учительница в варежках
вывела на доске:
«Кем я хочу быть».
И Лёшка написал:
«Адским водителем».
А я вздохнула и написала,
что хочу быть поэтом.
А все остальные — что космонавтами.
И учительница в варежках
ругала нас с Лёшкой,
что один насмотрелся западных фильмов,
а другая бог знает что о себе воображает, —
вместо того чтобы жить жизнью своей страны,
а космонавтов хвалила.
И тогда Лёшка сказал —
сказал мне, но услышали все:
«Поехали», —
и мы полетели.
И я сидела рядом в красном мотоциклетном
шлеме,
и впереди была вся жизнь
и Новый год.
Не было только верхушки на ёлку,
и Лёшка сказал, что у него есть звезда
и он сгоняет домой,
и я ответила, что вот и отлично, только
возвращайся скорей,
и, сняв туфли, встала на табуретку
и стала наряжать ёлку:
повесила стеклянные часы,
бусы,
яблоки, —
и, хотя стрелки на часах были нарисованные,
начало смеркаться,
а потом стало совсем темно —
и тихо,
только яблоки на ёлке зазвенели,
когда распахнулась дверь и ввалился Тимоша,
водитель молоковоза.
Он тяжело дышал, комкая в руках шапку,
и я усмехнулась: «Горючее кончилось?»
Он ничего не ответил, только посмотрел на меня так,
что я вдруг спросила: «Где Лёшка?»
И дядя Тимоша мотнул обнажённой головой
в сторону дороги.
— Он, что... звезду разбил?
Дядя Тимоша молчал.
— И... сильно разбил?
Плечи его затряслись,
и он уткнул лицо в шапку.
И я — в белом платье и тонких колготках —
прошла мимо дяди Тимоши,
пересекла двор
и вышла на дорогу,
где не горел ни один фонарь, —
во тьму,
коловшую глаз осколками Лёшкиной звезды,
и только тут до меня дошло,
что не горючее —
свет кончился, —
и я побежала:
по морозу
босиком...
И все думали, что я умру, —
а я стала поэтом.
И встретила другого адского водителя.
Его звали Данте.
И когда он повёл меня —
круг за кругом —
я взглянула на седую прядь в его чёрных
волосах
и подумала,
что таким, каким он вернулся
с того света,
Лёшка был
с детства,
а значит, тот свет и есть детство.
А моё детство —
звезда моих минувших дней —
Лёшка.
И, стало быть, всё будет хорошо,
и мы поженимся.
И он будет улыбаться мне
своей гагаринской улыбкой,
потому что на самом деле
он больше всех хотел
стать космонавтом.
А я и на этом не хотела быть поэтом,
но не могла же я написать,
что хочу быть Лёшкиной женой.
Tags: стихи любимые
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments