lapadom (lapadom) wrote,
lapadom
lapadom

Categories:

Стихи вечером

Сегодня — про героизм:)
ну, не совсем только про него, но всё же...

М.Ю. ЛЕРМОНТОВ
<ВАЛЕРИК>

              Я к вам пишу случайно; право,
              Не знаю, как и для чего.
              Я потерял уж это право.
              И что скажу вам? - ничего!
              Что помню вас? - но, боже правый,
              Вы это знаете давно;
              И вам, конечно, все равно.

              И знать вам также нету нужды,
              Где я? что я? в какой глуши?
              Душою мы друг другу чужды,
              Да вряд ли есть родство души.
              Страницы прошлого читая,
              Их по порядку разбирая
              Теперь остынувшим умом,
              Разуверяюсь я во всем.
              Смешно же сердцем лицемерить
              Перед собою столько лет;
              Добро б еще морочить свет!
              Да и притом, что пользы верить
              Тому, чего уж больше нет?..
              Безумно ждать любви заочной?
              В наш век все чувства лишь на срок;
              Но я вас помню - да и точно,
              Я вас никак забыть не мог!

              Во-первых, потому, что много
              И долго, долго вас любил,
              Потом страданьем и тревогой
              За дни блаженства заплатил;
              Потом в раскаянье бесплодном
              Влачил я цепь тяжелых лет
              И размышлением холодным
              Убил последний жизни цвет.
              С людьми сближаясь осторожно,
              Забыл я шум младых проказ,
              Любовь, поэзию, - но вас
              Забыть мне было невозможно.

              И к этой мысли я привык,
              Мой крест несу я без роптанья:
              То иль другое наказанье?
              Не все ль одно. Я жизнь постиг;
              Судьбе, как турок иль татарин,
              За все я ровно благодарен;
              У бога счастья не прошу
              И молча зло переношу.
              Быть может, небеса Востока
              Меня с ученьем их пророка
              Невольно сблизили. Притом
              И жизнь всечасно кочевая,
              Труды, заботы ночь и днем,
              Все, размышлению мешая,
              Приводит в первобытный вид
              Больную душу: сердце спит,
              Простора нет воображенью...
              И нет работы голове...
              Зато лежишь в густой траве
              И дремлешь под широкой тенью
              Чинар иль виноградных лоз,
              Кругом белеются палатки;
              Казачьи тощие лошадки
              Стоят рядком повеся нос;
              У медных пушек спит прислуга.
              Едва дымятся фитили;
              Попарно цепь стоит вдали;
              Штыки горят под солнцем юга.
              Вот разговор о старине
              В палатке ближней слышен мне;
              Как при Ермолове ходили
              В Чечню, в Аварию, к горам;
              Как там дрались, как мы их били,
              Как доставалося и нам;
              И вижу я неподалеку
              У речки, следуя пророку,
              Мирной татарин свой намаз
              Творит, не подымая глаз;
              А вот кружком сидят другие.
              Люблю я цвет их желтых лиц,
              Подобный цвету ноговиц,
              Их шапки, рукава худые,
              Их темный и лукавый взор
              И их гортанный разговор.
              Чу - дальний выстрел. Прожужжала
              Шальная пуля... славный звук...
              Вот крик - и снова все вокруг
              Затихло... Но жара уж спа'ла,
              Ведут коней на водопой,
              Зашевелилася пехота;
              Вот проскакал один, другой!
              Шум, говор. Где вторая рота?
              Что, вьючить? - что же капитан?
              Повозки выдвигайте живо!
              "Савельич!" - "Ой ли!" - "Дай огниво!"
              Подъем ударил барабан -
              Гудит музыка полковая;
              Между колоннами въезжая,
              Звенят орудья. Генерал
              Вперед со свитой поскакал...
              Рассыпались в широком поле,
              Как пчелы, с гиком казаки;
              Уж показалися значки
              Там на опушке - два, и боле.
              А вот в чалме один мюрид
              В черкеске красной ездит важно,
              Конь светло-серый весь кипит,
              Он машет, кличет - где отважный?
              Кто выдет с ним на смертный бой!..
              Сейчас, смотрите: в шапке черной
              Казак пустился гребенской;
              Винтовку выхватил проворно,
              Уж близко... выстрел... легкий дым...
              Эй вы, станичники, за ним...
              Что? ранен!.. - Ничего, безделка... -
              И завязалась перестрелка...
              Но в этих сшибах удалых
              Забавы много, толку мало;
              Прохладным вечером, бывало,
              Мы любовалися на них,
              Без кровожадного волненья,
              Как на трагический балет;
              Зато видал я представленья,
              Каких у вас на сцене нет...

              Раз - это было под Гихами -
              Мы проходили темный лес;
              Огнем дыша, пылал над нами
              Лазурно-ясный свод небес.
              Нам был обещан бой жестокий.
              Из гор Ичкерии далекой
              Уже в Чечню на братний зов
              Толпы стекались удальцов.
              Над допотопными лесами
              Мелькали маяки кругом:
              И дым их то вился столпом,
              То расстилался облаками;
              И оживилися леса;
              Скликались дико голоса
              Под их зелеными шатрами.
              Едва лишь выбрался обоз
              В поляну, дело началось;
              Чу! в арьегард орудья просят;
              Вот ружья из кустов выносят,
              Вот тащат за ноги людей
              И кличут громко лекарей;
              А вот и слева, из опушки,
              Вдруг с гиком кинулись на пушки;
              И градом пуль с вершин дерев
              Отряд осыпан. Впереди же
              Все тихо - там между кустов
              Бежал поток. Подходим ближе.
              Пустили несколько гранат;
              Еще подвинулись; молчат;
              Но вот над бревнами завала
              Ружье как будто заблистало;
              Птом мелькнуло шапки две;
              И вновь все спряталось в траве.
              То было грозное молчанье,
              Недолго длилося оно,
              Но в этом странном ожиданье
              Забилось сердце не одно.
              Вдруг залп... глядим: лежат рядами,
              Что нужды? здешние полки
              Народ испытанный..."В штыки,
              Дружнее!" - раздалось за нами.
              Кровь загорелася в груди!
              Все офицеры впереди...
              Верхом помчался на завалы
              Кто не успел спрыгнуть с коня...
              "Ура!" - и смолкло. "Вон кинжалы,
              В приклады!" - и пошла резня.
              И два часа в струях потока
              Бой длился. Резались жестоко,
              Как звери, молча, с грудью грудь,
              Ручей телами запрудили.
              Хотел воды я зачерпнуть...
              (И зной и битва утомили
              Меня), но мутная волна
              Была тепла, была красна.

              На берегу, под тенью дуба,
              Пройдя завалов первый ряд,
              Стоял кружок. Один солдат
              Был на коленах; мрачно, грубо
              Казалось выраженье лиц,
              Но слезы капали с ресниц,
              Покрытых пылью... на шинели,
              Спиною к дереву, лежал
              Их капитан. Он умирал;
              В груди его едва чернели
              Две ранки; кровь его чуть-чуть
              Сочилась. Но высоко грудь
              И трудно подымалась, взоры
              Бродили страшно, он шептал...
              "Спасите, братцы. Тащат в горы.
              Постойте - ранен генерал...
              Не слышат..." Долго он стонал,
              Но все слабей, и понемногу
              Затих и душу отдал богу;
              На ружья опершись, кругом
              Стояли усачи седые...
              И тихо плакали... потом
              Его остатки боевые
              Накрыли бережно плащом
              И понесли. Тоской томимый,
              Им вслед смотрел я недвижимый.
              Меж тем товарищей, друзей
              Со вздохом возле называли;
              Но не нашел в душе моей
              Я сожаленья, ни печали.
              Уже затихло все; тела
              Стащили в кучу; кровь текла
              Струею дымной по каменьям,
              Ее тяжелым испареньем
              Был полон воздух. Генерал
              Сидел в тени на барабане
              И донесенья принимал.
              Окрестный лес, как бы в тумане,
              Синел в дыму пороховом.
              А там, вдали, грядой нестройной,
              Но вечно гордой и спокойной,
              Тянулись горы - и Казбек
              Сверкал главой остроконечной.
              И с грустью тайной и сердечной
              Я думал: "Жалкий человек.
              Чего он хочем!.. небо ясно,
              Под небом места много всем,
              Но беспрестанно и напрасно
              Один враждует он - зачем?"
              Галуб прервал мое мечтанье,
              Ударив по плечу; он был
              Кунак мой; я его спросил,
              Как месту этому названье?
              Он отвечал мне: "Валерик,
              А перевесть на ваш язык,
              Так будет речка смерти: верно,
              Дано старинными людьми".
              "А сколько их дралось примерно
              Сегодня?" - "Тысяч до семи".
              "А много горцы потеряли?"
              "Как знать! - зачем вы не считали!"
              "Да! будет, - кто-то тут сказал, -
              Им в память этот день кровавый!"
              Чеченец посмотрел лукаво
              И головою покачал.

              Но я боюся вам наскучить,
              В забавах светавам смешны
              Тревоги дикие войны;
              Свой ум вы не привыкли мучить
              Тяжелой думой о конце;
              На вашем молодом лице
              Следов заботы и печали
              Не отыскать, и вы едва ли
              Вблизи когда-нибудь видали,
              Как умирают. Дай вам бог
              И не видать: иных тревог
              Довольно есть. В самозабвенье
              Не лучше ль кончить жизни путь?
              И беспробудным сном заснуть
              С мечтой о близком пробужденье?

              Теперь прощайте: если вас
              Мой безыскуственный рассказ
              Развеселит, займет хоть малость,
              Я буду счастлив. А не так?
              Простите мне его как шалость
              И тихо молвите: чудак!

              1840
Tags: стихи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments