lapadom (lapadom) wrote,
lapadom
lapadom

Category:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Цитата

Не знаю, кто как, а я часто перечитываю те места из  "Дара", что описывают Творческий процесс и связанные с ним переживания героя. Несколько раз, ну, по крайней мере, три-четыре раза перечитывал, причем в разном возрасте, непоследовательно, открывая на случайных местах. Отношение к тексту менялось — сперва было восторженным, словно мне осветили ярким светом и проговорили точными словами вслух то, что смутно мучало при собственном рифмоплетстве, смутно проходило по краю пространства сознания. Потом, понабравшись разного-всякого, я одно время считал, что понимаю, хотя бы частично, как это сделано, в смысле литературной техники. Потом вновь глубоко разочаровался в своих знаниях и навыках; и это было, конечно же, связано с собственными попытками написать нечто в прозе:) Спустя лет пять ларчик вновь кажется открывающимся волшебным образом.
Вот начало большого фрагмента о книге стихов Годунова-Чердынцева, его, разумеется, надо прочитать целиком, но начало меня всегда завораживало:

   Владимир Набоков. Дар
Так,
запершись на ключ и достав свою книгу, он упал с ней  на диван, -- надо было
перечесть  ее  тотчас,  пока  не  остыло  волнение,  дабы  заодно  проверить
доброкачественность  этих  стихов  и  предугадать  все  подробности  высокой
оценки, им данной  умным,  милым, еще неизвестным судьей. И теперь, пробуя и
апробируя  их,  он  совершал  работу,  как  раз  обратную   давешней,  когда
мгновенной мыслью пробегал книгу. Теперь  он читал как бы в  кубе, выхаживая
каждый стих, приподнятый и со всех четырех сторон  обвеваемый чудным, рыхлым
деревенским воздухом, после которого так устаешь к  ночи.  Другими  словами,
он,  читая,  вновь  пользовался  всеми материалами,  уже однажды  собранными
памятью для извлечения из них данных стихов,  и все, все восстанавливал, как
возвратившийся путешественник видит в  глазах у  сироты не только  улыбку ее
матери, которую в юности  знал, но еще аллею с желтым просветом  в  конце, и
карий  лист на  скамейке,  и всг,  всг.  Сборник  открывался  стихотворением
"Пропавший Мяч", --  и  начинал накрапывать дождик. Тяжелый  облачный вечер,
один из тех, которые так к лицу нашим северным  елям, сгустился вокруг дома.
Аллея на ночь  возвратилась из  парка,  и  выход затянулся мглой. Вот створы
белых   ставней  отделили   комнату  от  внешней  темноты,  куда   уже  было
переправились, пробно расположившись на разных высотах  в  беспомощно черном
саду наиболее светлые части комнатных предметов. Теперь недолго до сна. Игры
становятся вялыми и не совсем добрыми. Она стара и мучительно кряхтит, когда
в три медленных приема опускается на колени.

       Мяч закатился мой под нянин
       комод, и на полу свеча
       тень за концы берет и тянет
       туда, сюда, -- но нет мяча.
       Потом там кочерга кривая
       гуляет и грохочет зря --
       и пуговицу выбивает,
       а погодя полсухаря.
       Но вот выскакивает сам он
       в трепещущую темноту, --
       через всю комнату, и прямо
       под неприступную тахту.

    Почему мне не  очень понутру эпитет "трепещущую"?  Или тут колоссальная рука  пуппенмейстера вдруг появилась на миг  среди  существ,  в рост которых
успел  уверовать  глаз  (так  что  первое  ощущение  зрителя   по  окончании спектакля: как я  ужасно вырос)? А  ведь комната  действительно трепетала, и
это мигание, карусельное передвижение теней  по стене, когда уносится огонь, или  чудовищно  движущий  горбами  теневой  верблюд на потолке,  когда  няня
борется с увалистой и валкой камышевой ширмой (растяжимость которой  обратно пропорциональна ее устойчивости),  -- все это самые ранние,  самые близкие к подлиннику из всех воспоминаний. Я  часто  склоняюсь пытливой мыслью к этому подлиннику, а именно -- в обратное  ничто; так, туманное  состояние младенца
мне  всегда  кажется  медленным  выздоровлением  после   страшной   болезни, удалением  от изначального  небытия, -- становящимся  приближением  к нему,
когда я  напрягаю память до последней крайности, чтобы вкусить  этой  тьмы и воспользоваться ее уроками  ко вступлению  во тьму будущую;  но ставя  жизнь
свою вверх ногами, так что рождение мое делается смертью, я не вижу на  краю этого   обратного   умирания   ничего   такого,   что   соответствовало   бы
беспредельному  ужасу,  который, говорят,  испытывает  даже столетний старик перед положительной  кончиной, --  ничего,  кроме  разве  упомянутых  теней,
которые, поднявшись  откуда-то  снизу, когда снимается, чтобы  уйти,  свеча (причем, как черная, растущая на ходу  голова, проносится тень левого шара с постельного изножья), всегда занимают одни и те  же  места над моей  детской кроватью

       и по углам наглеют ночью,
       своим законным образцам
       лишь подражая между прочим. 

Этот мяч все-таки  много значит для русской поэзии!
Tags: книги, стихи, философское, цитата
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments