lapadom (lapadom) wrote,
lapadom
lapadom

Вновь "Моби Дик"

Потрясающая глава "Линь". Вот уж вроде бы дотошное описание невесть чего, а читается на одном дыхании...


ГЕРМАН МЕЛВИЛЛ
МОБИ ДИК ИЛИ БЕЛЫЙ КИТ
Перевод с английского И.Бернштейн
Глава LX  ЛИНЬ
  В связи со сценой китовой охоты,  описание  которой  последует  несколько ниже, а также в целях разъяснения всех прочих подобных сцен я должен повести здесь речь о магическом, а подчас и убийственном гарпунном лине.  Первоначально лини, употребляемые для промысла, изготовлялись  из  лучших сортов пеньки, слегка обкуренной смолой, но не пропитанной ею, в отличие  от обыкновенных тросов; дело в том, что хотя смола и придает  пеньковым  прядям гибкости, необходимой  при  свивании,  да  и  сам  трос  становится  от  нее послушнее в руках матроса, тем не менее в обычном количестве смола не только сделала бы гарпунный линь слишком жестким для того,  чтобы  его  можно  было сворачивать в узкие бухты, но и вообще, как понимают теперь  многие  моряки, ее применение отнюдь не увеличивает прочности и крепости  тросов,  а  только придает им гладкости и блеску.  В последние годы на  американских  китобойцах  пеньковые  лини  оказались почти полностью вытесненными манильскими, потому что волокна  абаки,  дикого банана, из которых  они  изготовляются,  хоть  и  быстрее  снашиваются,  чем пеньковые, зато крепче,  значительно  мягче  и  эластичнее  и,  кроме  того, добавлю я (поскольку эстетическая сторона существует  во  всяком  предмете),
они гораздо красивее  и  приличнее  на  судне,  чем  пенька.  Пенька  -  это
смуглокожая  чернавка,  вроде  индианки,  а  манила  с  виду  -  златокудрая
черкешенка.
  Толщина гарпунного линя - всего две трети дюйма. С первого взгляда  и  не
подумаешь, что он такой крепкий. Опыт, однако, показывает, что каждая из его
пятидесяти одной каболки выдерживает груз в сто двадцать  фунтов,  и,  стало
быть, весь трос целиком выдержит нагрузку чуть ли не в три  тонны.  В  длину
гарпунный линь для промысла на кашалотов обычно имеет около двухсот  морских
саженей. На корме вельбота ставят кадку, в которую  он  укладывается  тугими
кольцами, не такими, как змеевик в перегонном аппарате, а в  форме  круглого
сыра, плотными, тесно уложенными "наслойками" - концентрическими  спиралями,
почти без всякого просвета, если не считать крохотного "сердечка"  -  узкого
вертикального отверстия, образующегося по самой оси этого веревочного  сыра.
И так как малейшая петля или узел при разматывании  линя  грозит  унести  за
борт чью-нибудь руку, ногу, а то и все тело целиком, линь укладывают в кадку
с величайшей тщательностью. Иной раз гарпунеры убивают  на  это  дело  целое
утро, натягивая линь высоко на снастях и  пропуская  его  вниз  через  блок,
чтобы при сворачивании он нигде не перекрутился и не запутался.
  На английских вельботах вместо  одной  кадки  ставят  две,  и  один  линь
укладывается пополам в обе кадки. Это  имеет  свои  преимущества,  поскольку
кадки-близнецы бывают значительно меньших размеров, проще устанавливаются  в
лодке и не так ее перегружают, как американская кадка,  имеющая  около  трех
футов в диаметре и соответствующую высоту, и для суденышка, сколоченного  из
полудюймовых досок, представляющая довольно-таки увесистый груз,  ибо  днище
вельбота подобно тонкому льду, который  может  выдержать  немалую  нагрузку,
если ее распределить равномерно, но тут же  проломится,  если  сосредоточить
давление  в  одной  точке.  Когда  американскую  кадку  покрывают   крашеным
брезентом, кажется, будто вельбот отвалил от судна, чтобы свезти  в  подарок
китам чудовищно большой свадебный пирог.
  Оба конца у линя выводятся наружу, нижний конец  с  огоном,  или  петлей,
поднимается со дна кадки по стенке и свободно свешивается  через  край.  Это
необходимо по двум  соображениям.  Во-первых,  для  того  чтобы  легче  было
привязать к нему линь с соседнего вельбота,  если  подбитый  кит  уйдет  так
глубоко под воду, что весь  линь,  первоначально  прикрепленный  к  гарпуну,
грозит исчезнуть в волнах. В подобных случаях кита просто  передают,  словно
кружку эля, с одного вельбота на другой,  хотя  первый  вельбот  и  остается
поблизости,  чтобы  оказать,  если  понадобится,  помощь  своему  напарнику.
Во-вторых, это диктуется соображениями общей безопасности, потому что,  будь
нижний конец линя прикреплен к лодке, подбитый кит,  иногда  утягивающий  за
собой под воду весь линь за какое-то одно короткое мгновение, не остановится
на этом, но неизбежно потянет за собой в пучину моря обреченный  вельбот,  и
тогда уже никаким герольдам и глашатаям его не сыскать.
  Перед тем как спустить на воду вельбот, верхний конец  линя  вытягивается
из кадки, заводится за лагрет на корме и потом  укладывается  во  всю  длину
лодки между двумя рядами гребцов, сидящих у бортов наискосок друг от  друга,
протягивается прямо через вальки весел, так что при гребле матросы  задевают
его руками, в самый нос вельбота, где имеется колодка со свинцовым  кипом  -
желобом, из которого ему не позволяет выскользнуть деревянный шпенек  длиной
с гусиное перо. На носу линь свисает за борт  небольшим  фестоном,  а  потом
снова перекидывается внутрь; здесь часть линя саженей в  десять  -  двадцать
(называемая передовым линем) сворачивается и укладывается тут же, в носу,  а
остальной линь тянется вдоль борта к корме, где  прикрепляется  к  короткому
штерту - тросу, который привязывают к самому гарпуну; однако  предварительно
этот  штерт  подвергается  всяким  замысловатым  таинственным  манипуляциям,
перечислять которые слишком уж скучно.
  Таким образом, гарпунный линь оплетает вельбот, обвивая и  опоясывая  его
во всех  направлениях.  Каждого  гребца  захватывает  он  своими  гибельными
изгибами, и на робкий взгляд новичка  кажется,  будто  это  сидят  индусские
факиры, для развлечения публики увитые ядовитыми змеями. И без  привычки  ни
один сын смертной женщины не усидит спокойно среди этой пеньковой  путаницы,
налегая со всей силой на весло и думая о том, что в любую, никому не ведомую
секунду может быть заброшен гарпун и тогда все эти ужасные извивы  мгновенно
оживут, словно кольцеобразная молния; невозможно помыслить  об  этом,  чтобы
дрожь не пронзила вас до мозга костей, превращая его в  трепещущий  студень.
Однако привычка! - удивительно! чего только не сделает привычка? Никогда над
красным деревом своего стола не услышите вы  таких  веселых  острот,  такого
громкого смеха, таких превосходных  шуток  и  находчивых  ответов,  как  над
белыми полудюймовыми кедровыми досками вельбота, в котором шестеро матросов,
составляющих его команду, словно  висельники,  подвешены  на  веревке;  они,
можно сказать, с петлей на шее движутся прямо смерти в зубы, вроде  шестерых
граждан Кале, явившихся к королю Эдуарду.
  Теперь, вероятно, вы без  особого  труда  представите  себе  причину  тех
довольно частых на промысле несчастных случаев - изредка отмечаемых  даже  в
печати, - когда разматывающийся линь захватывает матроса  и  уносит  его  за
борт, в воду. Ибо сидеть в вельботе, когда линь убегает за гарпуном,  -  это
все равно что сидеть внутри  работающего  на  полном  ходу  паровоза,  среди
свиста и шипения, когда со всех сторон  вас  задевают  различные  крутящиеся
валы, снующие поршни и колеса. И более того:  ведь  окруженный  смертельными
опасностями, ты не можешь даже сидеть неподвижно, потому что лодка качается,
словно люлька, и тебя  без  всякого  предупреждения  швыряет  из  стороны  в
сторону;  так  что  лишь  благодаря  своевременно   проявленному   искусству
балансирования и величайшему напряжению воли и энергии ты  сумеешь  избежать
судьбы Мазепы и не оказаться унесенным туда, куда даже всевидящему солнцу не
добраться вслед за тобой.
  Но это еще не все. Подобно  тому  как  мертвый  штиль,  который  зачастую
только предшествует шторму и предвещает его, кажется нам  еще  ужаснее,  чем
самый шторм; ибо штиль - это не более  как  обертка,  оболочка  шторма;  она
заключает его в себе, как безобидное с виду ружье заключает в себе гибельный
порох, и пулю, и сам  выстрел;  точно  так  же  и  грациозная  неподвижность
гарпунного линя, безмолвно вьющегося вокруг гребцов, пока его не  привели  в действие, - эта неподвижность несет в себе больше подлинного ужаса, чем даже сама опасность. Но к чему лишние слова? Ведь все мы живем на  свете  обвитые гарпунным линем. Каждый рожден с  веревкой  на  шее;  но  только  попадая  в неожиданную,  молниеносно  затягивающуюся  петлю   смерти,   понимают   люди безмолвную, утонченную, непреходящую опасность жизни. И если ты философ,  то и в своем вельботе ты испытаешь ничуть не больше страха, чем  сидя  вечерком перед камином, где подле тебя лежит  не  гарпун,  а  всего  лишь  безобидная кочерга.

добавлю, что от означенного предмета домашней утвари погибло, пожалуй, не меньше народу, чем от линя...
Tags: книги, цитата
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments