Геннадий Каневский

[***]


— о чём ты бежишь, утренний бегун в парке?
о чём неслышно рушишь воздушные арки,
врата света, встающие перед тобой незримо?
о чём возвращаешься, падающие листья целуя,
о чём волочит стопу, припадая слегка на цезуре,
бегущий рядом ризеншнауцер-сучка по имени рифма?

— о тебе бегу, наблюдатель, с пятого этажа глядящий,
воздвигающий эти врата, откладывающий в долгий ящик
всё на свете, заслышав осипший тростник знакомый.
о тебе, даже и тогда не выходящий из дома,
ссылаясь на геморрой, на лень, на тёплое лоно,
когда мимо тебя пробегает твой истинный звук, настоящий.

— обо мне? не может быть. не могу поверить.
отвернусь от окна, уткнусь взглядом в картины, в двери, в засохший вереск.
мне волнения запретили терапевт и знакомый сексолог.

— отвернись. но учти — больше о тебе не пробегу ни разу.
не замедлю быстротекущее время, не дарую радость,
что ты мог бы познать, следуя ритму моих кроссовок.


[радио]

осенью раскладывали по отдельности
письма, письма, страховой полис,
и играли то, что нашлось в холодильнике —
битлз, криденс и роллинг стоунз,
а зимою надо бы на кухне за полночь
письма перечитывать, пить вино с ней,
задавать вопросы «что такое запонки? —
это для манжет, но их уже не носят».

говорят, что ходит меж пространством и временем
медленный трамвай на четверо суток.
в нём простая искра добывается трением
чтобы разогнать подступающий сумрак.
в нём ещё играет чуть слышное радио
из смешного ящика с надписью «ригонда».
в нём ещё чайковский ездил к вивальди —
так и появились времена года.

отсюда
http://seredina-mira.narod.ru/kanevsky-gen.html